-
Русский
-
English
Аутентичные свадьбы, SMS от соседа и 45 рублей за «медвежий угол»
Разбираем новый указ об агроэкотуризме вместе с владельцами усадеб
В конце ноября в Беларуси вступает в силу новый Указ №275 «О развитии агроэкотуризма». На бумаге документ выглядит красиво: квоту на жилые комнаты подняли с 10 до 15, расширили перечень услуг (включая сплавы, походы и мастер-классы), разрешили привлекать людей по договорам подряда и вернули льготный сбор в 45 рублей в месяц для тех, кто решился зайти в так называемый «медвежий угол».
Как отмечает замминистра экономики Елена Болигатова, главная философия документа — «донастроить» восприятие агроусадеб и вывести ее из привычной формулы «домик, баня, шашлык, ночевка». Страна стремится сохранить островки исконного белорусского сельского быта, ремесел и традиций, выровняв дисбаланс между перенасыщенной Минской областью и «скромными» регионами вроде Гомельщины и Могилевщины.
Но как эти благие намерения смотрятся не из министерских кабинетов, а с крыльца деревенской усадьбы? Мы пообщались с владельцами агроэкоусадеб и экспертами отрасли, чтобы разложить по полочкам спорные и позитивные моменты нового указа.
1. Свадьба в народных традициях: праздник или культурное мероприятие?
Одно из важных и долгожданных нововведений – расширение перечня разрешенных услуг и событий. Главным прорывом для активного туризма в новом указе стало четкое законодательное закрепление услуг за пределами территории усадьбы — походов, сплавов на байдарках и веломаршрутов.
Хозяин агроусадьбы в Вилейском районе Владимир Зенькович: «Раньше по закону услуги должны были оказываться "на территории усадьбы". А что такое сплав на байдарках? Попробуй докажи проверяющим, является ли река в 5 километрах "соответствующей местностью", особенно если усадьба стоит на стыке двух районов! Все работали на свой страх и риск. Теперь услуга конкретно прописана в документе — и это снимает огромный пласт головной боли».
Кроме того, усадьбам прямо разрешено проводить обрядовые и культурные мероприятия, в том числе свадьбы с акцентом на национальные и народные традиции.
Но и здесь у практиков возникает важный юридический нюанс: может ли хозяин усадьбы сам организовать и провести такую свадьбу, или нужно привлекать лиц из Реестра организаторов культурно-зрелищных мероприятий Минкультуры?
С одной стороны, агроусадьба проводит аутентичный обряд на собственной территории в рамках деятельности по агроэкотуризму. С другой — приглашение сторонних ведущих, кавер-групп или ивент-агентств подпадает под регулирование Минкультуры.
Что именно может сделать сама агроусадьба?
Если хозяин организует традиционное семейное торжество, встречает гостей в народном одеянии с белорусской дудой, готовит блюда национальной кухни и проводит программу в народном стиле — это услуга агроэкотуризма? А если в программе появляется полноценное культурно-зрелищное мероприятие?
Владельцы усадеб надеются, что подзаконные акты четко разграничат коммерческий шоу-бизнес и аутентичный элемент сельского туризма, чтобы хозяину не приходилось получать статус концертного агентства ради проведения традиционной «кумовой» свадьбы или обряда «Заплетанне касы».
И это как раз тот случай, когда бизнесу нужно не предположение, а официальное разъяснение. Тем более что именно свадьбы и большие торжества несколько лет назад были одной из причин, по которым государство пыталось провести границу между настоящим агротуризмом и фактически ресторанно-банкетным бизнесом. В публичных комментариях к новому регулированию эта граница снова подчеркивается: речь идет не о возвращении агроусадеб к модели банкетных площадок, а о более содержательном туристическом продукте. И лучше, чтобы эту границу предпринимателю не приходилось определять самостоятельно.
2. 15 комнат и битва за тишину
Увеличение лимита комнат с 10 до 15 в Минэкономики называют «золотой серединой» — это позволяет принимающим сторонам работать с туроператорами и большими группами, не превращаясь при этом в безликий отель.
Впрочем, далеко не все хозяева стремятся к масштабированию. Владелец усадьбы в Воложинском районе Дмитрий Наконечный рассказывает, что расширяться не планирует: «Мы работаем своей семьей. Если набрать объемы, с которыми не справляешься, рухнет качество. Гость приезжает за домашним уютом, а не за конвейером. Наш календарь бронирований забит на два месяца вперед, и нам этого достаточно».
А вот вопрос с шумными мероприятиями и защитой покоя местных жителей вызвал вопросы. По новому документу, проведение громких праздников (банкетов, свадеб) требует предварительного согласия соседей — хотя бы по SMS или в мессенджере. Главная неясность — кого именно считать «соседом»? Это только тот, у кого с усадьбой общий забор? Или это вся улица в радиусе 100–200 метров, до которой доносится звук колонок? По закону спрашивать нужно только постоянно проживающих и зарегистрированных жильцов. А вот «дачники», которые приезжают только на выходные, соседями не считаются.
Владимир Зенькович называет саму идею согласования разумной: агроусадьба действительно находится внутри деревни, а не в гостиничном комплексе за отдельным забором. Значит, хозяин должен учитывать интересы тех, кто живёт рядом. Но, по его мнению, в дальнейшем важно исключить разные трактовки понятия «непосредственная близость». И это не формальность. Потому что если один район будет считать соседним только участок с общей границей, а другой — несколько ближайших участков, одинаковая усадьба фактически получит разные правила работы.
Евгений Апанасевич также считает, что эта норма оставляет поле для бытового шантажа:
«Одно дело — законный режим тишины после 23:00, и совсем другое — если у тебя сосед просто вредный или затаил личную обиду. Почему его субъективное "не хочу" должно блокировать работу бизнеса? Если уж вводить отказ, то сосед должен давать его в письменной форме с четким обоснованием и возможностью оспорить его юридически. В противном случае мы рискуем получить волну конфликтов из-за элементарной зависти».
3. 45 рублей для глубинки. Но где эта глубинка?
Главный маркер нового указа — жесткое разделение на усадьбы «на бойких местах» под боком у крупных городов и аутентичные хутора в глубинке. Для последних государство предлагает фиксированный сбор (45 рублей в месяц) взамен налога на профессиональный доход (10% от выручки). Чтобы претендовать на льготу, усадьба должна находиться не менее чем в 10 километрах по автомобильным дорогам от границы районного центра. Логика понятна. Чем дальше от крупного населенного пункта, тем сложнее бизнесу: меньше потенциальных клиентов, хуже инфраструктура, дороже логистика, сложнее найти сотрудников. Но расстояние до райцентра не всегда равно туристической удалённости.
Взять, к примеру, крупные туристические магниты:
- Замок в Мире: от райцентра Кореличи — около 25 км.
- Курортный поселок Нарочь: от райцентра Мядель — 18–20 км.
- Беловежская пуща: от райцентра Каменец — более 20 км.
Агроусадьбы, расположенные в этих раскрученных локациях, формально находятся дальше 10 км от своего райцентра, но трудно назвать их «медвежьим углом». Они имеют огромный трафик, развитую инфраструктуру и высокую маржинальность. Мирский замок — объект Всемирного наследия ЮНЕСКО, который и сформировал устойчивый туристический поток.
И наоборот. Можно представить усадьбу всего в 5 километрах от районного центра, но в стороне от основных маршрутов. До нее удобно добраться только на машине, вокруг нет достопримечательностей, ресторанов, маршрутов, музеев или другого туристического продукта. Она окажется без льгот и на налоге на профессиональный доход (10%). Но туриста там нет, дороги разбиты, а инфраструктура отсутствует.
Одним словом, практиков эта градация озадачила.
Владелец усадьбы в Воложинском районе Дмитрий Наконечный: «Критерий в 10 километров — очень прозрачный, но абсолютно непонятный. 10 километров от столицы и 10 от райцентра — это абсолютно разные экономические реальности. Да и как считать эти километры? Если от нашей усадьбы до исполкома 11 километров, а до указателя границы города — 9,8, то подходим мы под сбор или нет? И почему именно 10? Логичнее было бы оценивать не абстрактный километраж по карте, а реальное положение дел и раскрученность конкретной локации, отдав это на откуп местным исполкомам, которые знают, кто как работает».
Здесь, однако, важно не спорить с самой идеей льготы. По мнению владельцев усадеб, она оправдана именно потому, что в глубинке стоимость бизнеса выше.
Владимир Зенькович рисует реальную картину: «Давайте честно: жизнь в глубинке — это не романтика, а суровая логика затрат. Чтобы просто заправить машины перед заездом гостей, мне надо проехать 25 км по гравийке до ближайшей АЗС, которая работает до 19:00. В деревне нет магазина, за мясом для туристов надо цеплять прицеп и ехать за 100 км в Минск. Доставка сотрудников, трансфер, отсутствие инфраструктуры — сбор в 45 рублей лишь частично компенсирует те колоссальные затраты, с которыми сталкивается бизнес на хуторе».
Кроме того, подчеркивает Владимир, помимо спецсбора владелец усадьбы трудоспособного возраста обязательно платит взносы в фсзн независимо от того, есть гости или нет: «А это ещё 250 рублей сверху. С одной стороны, это большой плюс - гарантированный пенсионный стаж круглый год. А с другой стороны, требует определенной дисциплины от агроусадьбы - платить придется за все месяцы в году, и работы и бездействия».
С ним согласен и эксперт в сфере активного туризма, хозяин усадьбы в Мядельском районе Евгений Апанасевич:
«Райцентр вроде Шарковщины сам по себе не является точкой притяжения. Если я нахожусь на краю района и сам создал турмагнит своими руками, то льготный сбор — это нормальная компенсация за риски и логистику. Человек, который едет ко мне за 150 км из Минска, тратит больше топлива и времени, чем тот, кто заскочил в усадьбу под МКАД. Снижение налоговой нагрузки позволяет сделать турпакет более конкурентоспособным по цене».
Поэтому фиксированный сбор в 45 рублей — это не просто «подарок» владельцу усадьбы. Это признание того, что одинаковый налоговый режим не всегда означает одинаковые экономические условия.
Но, возможно, в дальнейшем стоит смотреть шире, чем просто на километры. Потому что туристическая удаленность и административная удаленность – не одно и то же.
В будущем можно было бы учитывать совокупность факторов: транспортную доступность, наличие туристических объектов и инфраструктуры, плотность туристического потока, удаленность от основных маршрутов. Но здесь есть и обратная сторона. Чем сложнее критерии, тем больше субъективности. А именно этого предприниматели как раз хотят избежать.
Поэтому простой критерий «10 километров» имеет очевидное преимущество: его легко проверить. Но это не идеальный показатель туристической удаленности и он не всегда отражает реальную экономику агротуризма.
4. От «баранов и курей» к двум обязательным условиям: уйдет ли субъективизм?
В действующей практике критерии проверки усадеб комиссиями исполкомов часто доходили до абсурда. Эксперты делятся реальными историями, показывающими уровень субъективизма, когда в одном районе хозяин получил статус субъекта агроэкотуризма, имея четыре курицы и двух баранов, а в другом комиссия посчитала, что этого недостаточно для подсобного хозяйства.
Что меняется сейчас? Новый указ упрощает систему: больше не нужно вести полноценное сельское хозяйство с фермерским размахом. Теперь из перечня условий достаточно выбрать два обязательных: предоставление жилья и какая-то белорусская аутентичность (собственный музей, демонстрация ремесла, национальные традиции, мастер-классы, экскурсии и т.д.).
Как говорят эксперты по агроэкотуризму, современная агроусадьба может вообще не выращивать все, чем кормит туриста. Она может покупать овощи у соседнего фермера, сыр — у другого производителя, приглашать ремесленника, сотрудничать с местным музеем. Если хозяин – гончар, который всю жизнь лепит традиционную посуду и проводит мастер-классы, почему он должен разводить овец или сажать картошку, чтобы считаться агроусадьбой? То есть задача не в том, чтобы каждый хозяин превратился одновременно в фермера, повара, экскурсовода и ремесленника. Сельский туризм во всем мире строится на кооперации (кластерах). Задача — чтобы туристические деньги оставались на территории. Это гораздо более современная модель сельского туризма.
Останется ли субъективизм? Практики опасаются, что да. Понятие «белорусской аутентичности» и того же «музея» в законе четко не оцифровано.
Если у хозяина в комнатке стоят жернова, веретено и висят два глиняных горшка — это музей? Одна комиссия скажет: «Отлично, вы сохраняете быт!» А другая заявит: «Два горшка на заборе — это не музей, вот когда наберете 100 экспонатов XVII века, тогда и приходите». Без четкого единого чек-листа подзаконных актов субъективизм просто перекочует из подсчета баранов в подсчет глиняных горшков.
Что в остатке?
Новый указ действительно задает четкую систему координат. Он защищает глубинную аутентичную Беларусь, снимает претензии к выездным маршрутам и возвращает разумные налоговые ставки для тех, кто тянет на себе развитие регионов.
Однако то, как документ сработает на практике, зависеть будет от подзаконных актов и местных исполкомов.
Белорусская деревня готова давать «новое дыхание» туризму и сохранять тот самый культурный код, о котором говорят в министерствах. Главное — чтобы благие намерения регулятора на местах не превращались в полосу препятствий для тех, кто ежедневно кормит, развлекает и открывает Беларусь заново.
Пресс-служба РСТИ